Те дамы... И Державин

На прошлой неделе была в усадьбе Гаврилы Романовича, того самого – "Старик Державин нас заметил". 

Мне интересно стало, что за семейка Державиных тут жила. Итого, Державин женился на девах сильно моложе себя (как впрочем многие в то время) и детей не имел. Первая была чисто голубка и красава. На второй он женился через полгода, как умерла молодая, любимая и горячо оплакиваемая супруга. Ниже будет про вторую даму смешно, из Русский вестник, ТОМ ДВЕСТИ ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРЕТИЙ...

И конечно, приятно, как дамы сидели в бильярдной с окнами на двухсветный зал, и слушали, что рассказывают внизу, в большой зале. А также романы и побеги.

Державин был опекуном дочерей своего друга Львова, и как говорится в карточке на стене, " по разному сложились их судьбы". 

Так:

Елизавета Николаевна Львова р. 1788 ум. 1864

вышла замуж за

Фёдор Петрович Львов р. 1766 ум. 1836

На двоих у них было 26 детей... Или больше, совершенно запуталась. Табличка говорит, – "Эту большую и дружную семью хорошо знали в Петербурге".

Я почувствовала себя чайлд-фри... Что такое, каких-то шесть детей? Всё относительно....


Ещё, загадка для чего были два крыла здания к Фонтанке, если семья жила в центральном блоке. 



МИЛЕНА, ВТОРАЯ  ЖЕНА  ДЕРЖАВИНА.

РУССКИЙ ВЕСТНИК

ТОМ ДВЕСТИ ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРЕТИЙ

.

(ГОД ИЗДАНИЯ СОРОК ВОСЬМОЙ).

----------

ФЕВРАЛЬ.

1903

С.-ПЕТЕРБУРГ.

****

Однажды она разговорилась с Екатериной Яковлевной о супружестве. „Державина сказала: „Ежели бы она, г-жа Дьякова, вышла за г. Дмитриева, который всякий день почти в доме Державина?" — „Нет, — отвечала девица, — найдите мне такого жениха, каков ваш Гаврил  Романович, то я пойду за него и надеюсь, что буду счастлива". Так передает сам Державин в своих Записках и прибавляет (он вел записки о себе в третьем лице):  „Державин, ходя близ их, слышал отзыв о нем девицы. который так в уме напечатлелся, что, когда он овдовел и промыслил искать себе другую супругу, она всегда воображению его встречалась. Когда же прошло б месяцев после покойной,  и девица Дьякова с сестрою своею, графинею Стейнбоковою, из Ревеля приехала, то он, по обыкновению, как знакомым дамам, сделал посещение.  Оне его весьма ласково приняли... Но поселившаяся в сердце искра любви стала разгораться,  и он не мог долее отлагать, чтобы не начать самым делом предпринятаго им намерения,  и на другой день, как у них был, послал записочку, в которой просил их к себе откушать и дать приказание повару, какия блюда они прикажут для себя изготовить.  Сим он дал разуметь, что делает хозяйкою одну из званых им прекрасных гостей, разумеется, девицу, к которой записка была написана. Она с улыбкой ответствовала, что обедать оне с сестрою будут, а какое кушанье приказать приготовить, — в его состоит воле. Итак, оне у него обедали; но о любви или, простее сказать,  о сватовстве никакой  речи не было. На другой день поутру, зайдя посетить их и нашед случай с невестой говорить, открылся ей в своем намерении, и как не было между ими никакой пылкой страсти, ибо жениху было  более 50, а невесте около 30 лет, то и соединение их долженствовало основываться более на дружбе и благопристойной жизни, нежели на нежном, страстном сопряжении. Вследствие чего она отвечала, что принимает за честь себе его намерение, но подумает, можно ли решиться в разсуждении прожитка; а он объявил ей свое состояние, обещав прислать приходныя и расходныя свои книги, из коих бы усмотрела она, может ли содержать дом сообразно с чином и летами. Книги у нея пробыли недели две, и она ничего не говорила. Наконец, сказала, что она согласна вступить с ним в супружество.

***

Перехожу теперь к подлинной записке этой самой Веры Николаевны, писанной ею в шестидесятилетнем возрасте, когда она трудилась над биографией своего мужа. Записка эта относится к быту Державиных и к главному лицу нашей статьи, Дарье Алексеевне.

„В сентябре месяце 1811 года продолжалась у дяди моего Гавриила Романовича Державина Беседа Русскаго Слова. На эти беседы собирались литераторы и почетные гости в большой зале. Она была в два света во всю длину, а одною боковою стороною в ширину примыкала к верхнему этажу, на котором и были жилыя комнаты. Из  одной комнаты верхняго этажа были проделаны окна в большую залу, и обыкновенно мы, как домашния, не сходили вниз в самую залу, а сидели у окон, как на хорах,  и слушали чтения и беседы литераторов, которых мы очень легко могли видеть и слышать. На одно из этих собраний приехал флигель-адъютант Воейков. Он прежде никогда к нам не ездил, не будучи знаком с Гавриилом Романовичем. Тут в первый раз увидел он меня, сидящую у окошка, и, как после сам мне говорил, так был поражен, что, выходя, при отъезде, спросил у швейцара: „Кто тут наверху у Дарьи Алексеевны, какия барыни и барышни?" Швейцар отвечал, что тут Неклюдовы, Арсеньевы, Бакунины и Волковы. Такое обилие имен смутило Воейкова. Как же  узнать, кто именно та,  которая сделала на него сильное впечатлиние? Приехавши домой, сел он работать, но видел безпрестанно перед собой рамку, в которой сидела молодая особа в белом платьице, с красной шалью  на плечах.  Он оставил работу  и пошел к хозяину того дома, в котором жил и который  был знаком с Державиными, стал разспрашивать, кто именно составляет семью Гавриила Романовича и кто могли быть наверху, во время беседы. Тот ему сказал, что из молодых девушек живут у него две его племянницы (старшая, Елисавета, была уже замужем), Вера и Прасковья Николаевны Львовы и еще  Вера  Петровна Лазарева, дочь его умершего друга. Несколько  времени спустя,  на бале  у графа Безбородко, который праздновал помолвку дочери  своей с князем Лобановым, я встретилась с Воейковым. Он узнал именно ту, которую видел  сидящею в окне во время беседы.

***

Первенство власти в этомъ доме перешло, со времени второго брака хозяина, решительно к новой хозяйке. Благодаря твердому характеру Дарьи Алексеевны, материальная сторона жизни Державина улучшилась. Дом у Измайловскаго моста изукрасился и увеличился. Над фасадом поместились статуи четырех богинь.  С обеих сторон воздвиглись каменныя пристройки; на дворе, по обоим краям возвысились колонны, за домом был разведен сад. Прямо с подъезда входили в аван-залу, и справа от нея находилась большая галлерея в два света, где происходили заседания шишковской Беседы. Еще далее был театр в два света. Во втором этаже были комнаты для приезжих, родных и друзей, и особая для доктора и особая для секретаря 1).

На деньги Дарьи Алексеевны была, вскоре  после ея замужества,  приобретена  Званка,  в  40 верстах  от  Новгорода, вниз по течению Волхова.  Берега Волхова от самаго Ильменя вообще низки и ровны; но здесь земля подымается довольно  длинным  холмом.  По  средине  его воздвиглась усадьба. Дом был обращен фасадом к реке,  балкон был на столбах с каменной от него лестницей, перед которой был фонтан; от реки по уступам был сделан 

Другая племянница Дарьи Алексеевны, дочь ея сестры Капнист, Софья Васильевна (в замужестве Скалон), разсказывает следующее:  „В 1813 году,  7-го июля мы неожиданно испытали такую радость, какая редко случается в жизни. В то время, когда мать моя отдыхала после обеда, пришли мне сказать, что какая-то бедная женщина желает ее видеть. Я поспешила передать это моей матери; она вышла к женщине и, посадив ее подле себя на диване, начала спрашивать, откуда она и что ей нужно. Та отвечала, что  она из Москвы, разоренной французами, всего лишилась и просит помощи... При этом она засмеялась. Мать моя, испугавшись и  полагая,  что  это  какая-нибудь  сумасшедшая,  поспешно встала и хотела уйти; но та, быстро сняв с головы капишон салопа, схватила ее  за руку и сказала:  „друг  мой, Сашенька! неужели ты меня не узнаешь?" Мать моя, узнав в ней сестру  свою, Дарью Алексеевну Державину, которую более двадцати лет не видала, до того обрадовалась, что сней сделалось дурно... Услышав, что и дядя наш, Гаврила Романович, тоже приехал и остановился на горе в экипаже с племянницей своей, Прасковьей Николаевной Львовой, мы все поспешили  на встречу  к  нему.  Как  описать  нашу общую радость?.. 

Из жерл чугунных гром

По праздникам ревет ("Жизнь званская"),

Сельская флотилия стояла у пристани. Просторная лодка с домиком называлась „Гавриилом", а ботик именовался "Тайкой", по имени любимой собачки хозяина. Все строения фабрика и водопровод были сооружены заботами Дарьи Алексеевны. Недоставало только церкви, и молиться ездили за 5 верст. По какому-то суеверию Дарья Алексеевна не решалась строить церковь, пока был жив муж ея. Но в первый же год после его смерти храм был заложен и в 1826 году освящен. К Званке прикупались понемногу деревни на девятиверстном разстоянии. Хозяйством Державин вовсе не занимался и, прогуливаясь в поле, не обращал никакого внимания на работы, тогда как появление Дарьи Алексеевны уже издали выводило ленивых из бездействия.

Отношения между супругами были вообще дружелюбныя. Но у Гавриила Романовича были две слабости, дававшия иногда повод к размолвкам; это была, во-первых, слабость его к женскому полу, возбуждавшая строгий присмотр со стороны Дарьи Алексеевны, а во-вторых, его неумеренность в пище. За аппетитом мужа Дарья Алексеевна зорко следила и часто без церемонии конфисковала у него то или другое кушанье.

***

Другая племянница Дарьи Алексеевны, дочь ея сестры Капнист, Софья Васильевна (в замужестве Скалон), разсказывает следующее:  „В 1813 году,  7-го июля мы неожиданно испытали такую радость, какая редко случается в жизни. В то время, когда мать моя отдыхала после обеда, пришли мне сказать, что какая-то бедная женщина желает ее видеть. Я поспешила передать это моей матери; она вышла к женщине и, посадив ее подле себя на диване, начала спрашивать, откуда она и что ей нужно. Та отвечала, что  она из Москвы, разоренной французами, всего лишилась и просит помощи... При этом она засмеялась. Мать моя, испугавшись и  полагая,  что  это  какая-нибудь  сумасшедшая,  поспешно встала и хотела уйти; но та, быстро сняв с головы капишон салопа, схватила ее  за руку и сказала:  „друг  мой, Сашенька! неужели ты меня не узнаешь?" Мать моя, узнав в ней сестру  свою, Дарью Алексеевну Державину, которую более двадцати лет не видала, до того обрадовалась, что с ней сделалось дурно... Услышав, что и дядя наш, Гаврила Романович, тоже приехал и остановился на горе в экипаже с племянницей своей, Прасковьей Николаевной Львовой, мы все поспешили  на встречу  к  нему.  Как  описать  нашу общую радость?.. 

***

После  отъезда гостей он расположился ужинать, но, едва съелъ две тарелки  ухи, как  ему  сделалось  очень дурно. Больной опять шутил, но, однакож, должен был перейти в спальню.После  отъезда гостей он расположился ужинать, но, едва съелъ две тарелки  ухи, как  ему  сделалось  очень дурно. Больной опять шутил, но, однакож, должен был перейти в спальню.

***

Чтобы выразить ей свое неудовольствие за такую смелость, архимандрит в ея присутствии лег на диван и отворотился от нея лицом к стене. На это Дарья Алексеевна ответила так, что дело дошло до разрыва; но Фотий понял, с кем имеет дело, и пошел на уступки.

***

За домом был большой сад и там находился дом, который после занимал дядюшка Константин Матвеевич Бороздин. Нас, родных, около бабушки было всегда очень много. По воскресеньям накрывался огромный стол наверху, в обыкновенных аппартаментах. Живо припоминаю кафишенскую комнату возле буфета и кафишенка Григория. Оттуда мы, дети, любили проникать вниз, в парадныя комнаты, по внутренней, как бы потаенной, витой лестнице.

У бабиньки всегда подавалось 10 кушаний, непременно два. горячих. Славился у нея пирог с угрем. Мороженое подавали в хрустальной вазе. Помню, что вина были преимущественно люнель и малага, а большим подавали венгерское. Бабушка не любила, когда пропускают блюда. „Кушай всего, непременно, хоть по немножку, а всего",—говаривала она нам. Кофе пили в диванной. Была особая комната, где мужчины курили. Бабушка Дарья Алексеевна носила парик, по три темнорусой букли с каждой стороны, сверху — высокий чепец, по средине подвязанный большим бантом; воротничек белый стоячий, высокий; юбка шелковая и сверху распашной шелковый же капотик. Тогда уже никто так не одевался, но Дарья Алексеевна держалась одного фасона и никогда ему не изменяла. Бабинька жила замкнуто. Самые частые ея посетители были мы, родные: Воейковы, Бакунины, Ниловы, Львовы, Капнисты, Дьяковы, Бороздины и их свойственники. Из неродственников чаще других с нею видались графиня Анна Алексеевна Орлова-Чесменская, а также баронесса Огер, рожденная Полянская; несколько реже Анна Михайловна Толстая, дочь светлейшаго Кутузова. Из кружка, близкаго бабушке по Званке, кружка Юрьевскаго архимандрита Фотия, мне припоминается г. Кознаков. Бывали нередко Michel и Nicolas Бакунины, Понтус Делагарди, мать котораго (в стихах Державина: „Люсенька любезна") была воспитанницею бабушкиной сестры, Екатерины Алексеевны графини Стенбок, Кавелин, впоследствии воспитатель Наследника, и генерал Анненков.

От сюда

–––––––––––


Дом Державина. Женщины. Продолжение. и ещё вот нашла в жж



Buy for 30 tokens
И Даню бомбануло, он-то думал, что если он троллит российские власти, за что часто отхватывает от некоторых депутатов и прочих чиновников, которые, с его же слов, его ненавидят и при этом он держит нейтралитет в украинском вопросе, то проблем с пересечением границы у него быть не должно. А вот…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.